July 22nd, 2016

из воспоминаний о Янке

Олег Древаль
ч. 2

Очень показательно лето 88-го, когда Янка уже приехала, и мы стояли какой-то закусочной, где нам отваливали вареники, и женщина отваливала вареники в течение пяти минут каждому, очень долго, отчего Янка, в свойственной ей манере сразу сказала, что она думает о ней, об этом городе, об этих варениках, о пиве, а Летов родил концепцию о том, что мы свои магнитофоны не можем сделать уже второй год, запись настроить, и это – гнилое болото, в котором ничего родиться никогда не сможет. И поэтому к опросу о том, насколько Янка отражалась, – да, она отражалась, конечно, но это был, все-таки, не тот уровень. Потому что можно, конечно, найти двадцать дураков, которые все равно будут тебя отражать – другое дело, что не будет никакой отдачи. Единственное светлое, без сомнения, место – это Обломист, потому, что Обломист, будучи человеком тяжелым для всех, когда приезжала Янка, мылся-брился, покупал розу и бутылку водки, забирал у меня ритуальный мак, повешенный мамой на стенку, говоря: «Для дела», и всегда питал эту вот теплоту. А так, чтобы это отражалось в городе – этого не было, да и на данном этапе, кажется, это отражается в очень узком круге на каких-то уже базисных вещах. То есть, если есть у человека базис, – может быть, у Ковжуна, может быть, у Салеха, может быть, у Поповича, – то из этого базиса они могут вынуть Янку и сказать, что «да, вот, было хорошо и великолепно, как все закончилось, а мы тут рубимся по сей день». Но когда задаешь вопрос, на каком поприще вы рубитесь, и что вы делаете, – то становится опять бесконечно скучно, потому что «никто не хотел умирать», и жизнь свою менять, менять быт украинский. Ну, это вообще проклятие: проклятие родиться на Украине, проклятие быть хохлом. Можно еще, конечно, быть китайцем или родиться в Замбии, но, с одной стороны, иметь доступ к цивилизации, с другой стороны, быть попранным Россией со всей ее мнимой культурой, с третьей стороны, иметь доступ в Европу, иметь возможность такой диффузии и оставаться ни при чем…

Collapse )

из воспоминаний о Янке

Олег Древаль
ч. 1.
В июле 87-го звонит Олежка Азегов и говорит: «Я приеду с друзьями из Сибири, ты как?». Я говорю: «Ну, давай». Через два часа открывается дверь, Олежка пропускает вперед Летова, Летов женской ручкой жмет, говорит: «Здравствуйте, меня зовут Егор», за ним входит смурная Янка с внутренним состоянием «козлы-космонавты, дайте поесть!». На кухне ставится сковородка, на которую бросается масло для яичницы, что вводит сибиряков в шок. На вопрос: «У тебя что, маргарина нет?» я отвечаю: «Ребята, мы вообще маргарин тут не едим» Они говорят: «Ты, вообще-то, сейчас бросил на сковородку нашу двухнедельную порцию, сколько нам выдает власть». В конечном итоге они скрипели-скрипели, к вечеру в доме уже появился маргарин, потому, что на сливочном масле они ничего есть не могли, на подсолнечное смотреть не могли, потому что это роскошь.

Вход был со словами: «Хорошо мы доехали, только ночью Янку какой-то водитель-стопник хотел, и нам пришлось уходить». На следующий день приехал Кузя* и, услышав эту историю, в первые буквально пять минут выдал: «Егор, ну, ты дурак! Янка здоровая баба – стоко денег мог заработать!»

Collapse )
(продолжение следует)