СЕМЬЯ


Старый.

Трудно сказать, сколько лет было Старому, может 10, а может и 15. С первого взгляда был он довольно крепкий и уверенный в себе, такой, какой и должен быть вожак. Старый был крупной дворнягой, сантиметров пятидесяти в холке, окрасом «под восточника», видимо предки его где-то пересеклись с овчарками. Старого по-простому звали Старый, потому как народ на «шараге» работал в основном простой, не замороченный проблемами выдумывания оригинальных собачьих кличек, большинство работяг просто не замечали Семью и Старый платил им той же монетой. Благородно-презрительное отношение сменялось у Старого дружелюбным, только при появлении кладовщицы, подкармливающей Семью, да охранника – прямого так сказать, начальника Старого. Каждые три часа охранник делал обход территории и Семья считала своим долгом и почетной обязанностью сопровождать охранника на обходе, впрочем, иногда график распределялся по одному известному только Семье принципу.

Collapse )

Peter Bogdanovich. «Мишени»


«Мишени - это люди ... и вы могли бы стать одним из них!»
Слоган фильма


Практически, режиссерский дебют Богдановича, если не брать в расчет «Путешествие на планету доисторических женщин» - фильм под руководством Кормана переделанный (причем повторно), из «Планеты бурь». Тут можно конечно сделать творческое допущение что «Путешествие…» делалось как комедия (хотя и за 3 тыс баксов), а «Targets» «Мишени», уже за 130 вполне себе драма.
Многие, в том числе и в Америке, полагают единственным достойным фильмом Богдановича «Последний киносеанс», считают именно его настоящим дебютом, задавшем планку, которую сам Богданович перепрыгнуть не смог. Тезис конечно спорный, но сейчас не о том. «Мишени», без вопросов, картина заметно слабее многих последующих фильмов Питера, однако есть в ней что-то что цепляет, к тому же она дает представление о том самом переломном времени в истории Голливуда. По большому счету, этот фильм один из тех что задали новое направление «голливудскому кино», как «новые группы» Сан Франциско и Лос Анджелеса задали новое направление в музыке.
Collapse )

Добрынин

Мы научились молча умирать,
Поскольку знаем: спорить бесполезно,
И сколько просьб и доводов ни трать,
Нас всех пожрет одна и та же бездна.

Едва поймешь, как женщин покорять,
Едва доход польется полновесно,
Едва листы научишься марать,
Как станет все бессмысленно и пресно.

Он близится, таинственный предел,
И не доделать неотложных дел,
И даже не наметить час прощанья.
Всегда нежданно бьет последний час,
Так пусть врасплох он не застанет нас
И не нарушит нашего молчанья.

©Андрей Добрынин 1998

Collapse )

«F for Fake». Последний фильм Орсона Уэллса


"Конечно, это моя работа. Разве вы видели когда-нибудь такого хорошего Модильяни?"

Эльмир де Хори


Документальный фильм? Да, наверное и документальный тоже, сейчас уже можно смело отнести картину к «документам эпохи», ушедшей без возврата. Орсон Уэллс, без спора, и сам был одним из самых ярких «символов» эпохи постмодерна, стало быть «F for Fake» можно рассматривать и как «автобиографию», ну или «псевдо-автобиографию». Тут автор, в очередной раз выступил как новатор, опередив Бодийяра как минимум на пять лет. В лаконичной, оригинальной кино-форме он выразил принцип псевдо-искусства, это псевдо-документалка, псевдо-эссе, псевдо-художественный фильм или просто Fake  - то чем стало творчество, а скоро станет все общество, весь мир.Collapse )

ПРOШУ, УБЕЙ МЕНЯ

Легс Макнил и Джиллиан Маккейн

Подлинная история панк-рока в рассказах участников


Перевод Антона Скобина, Макса Долгова


Часть третья
Отстойник
1974–1975

Глава 17
Давай, Рембо!

Патти Смит: Ко мне вернулась вера в поэзию, когда я увидела концерт Rolling Stones в «Мэдисон-сквер гарден». Джаггер очень устал и капитально отъехал. Дело было во вторник, это был уже третий концерт подряд, и Джаггер был на грани изнеможения – но того изнеможения, которое прорывается в магию.
Джаггер устал настолько, что ему нужна была энергия слушателей. В тот вторник он был не рок-н-ролльщиком. В тот вечер он был ближе к поэзии, чем когда бы то ни было, потому что он дико устал, едва мог петь. Я люблю музыку «Роллингов», но передо мной была не музыка, а перформанс как он есть, перформанс в чистом виде. Это был перформанс в чистом виде – Джаггер зверски устал, он наговаривал в микрофон: «Очень тепло здесь/тепло-тепло-тепло/очень жарко здесь/жарко-жарко/Нью-Йорк, Нью-Йорк, Нью-Йорк/бах, бах, бах».
Я имею в виду, он не говорил ничего гениального – но хватало одного его присутствия, его способности держать аудиторию. Он электризовал нас. Если бы Rolling Stones ушли в тот вечер со сцены и оставили Мика Джаггера одного, он был бы так же велик, как любой поэт. Он мог бы просто рассказывать свои лучшие тексты и аудитория была бы загипнотизирована.
Но самое важное, из-за чего меня разрывало возбуждение – я видела все будущее поэзии. Я правда видела его, чувствовала его, я так переживала, что едва не выскочила из собственной кожи: во мне проснулась вера, я захотела продолжать дальше.
Collapse )